В основу книги положена теория и практика классического репортажа с учетом сегодняшних реалий этого жанра. Подлинным, живым репортажем автор определяет репортаж, записанный целиком на месте событий. Сжатый объем книги дает возможность в максимально короткий срок получить необходимые сведения прикладного характера. Фотографии, помещенные в книге, — это в основном стоп-кадры реальных репортажей, которые дополняют текст и помогают понять отдельные рекомендации.

Книга адресована тем, кто овладевает искусством репортажа или намеревается повысить свое мастерство.

Эта книга, несмотря на обилие практических рекомендаций, представляет собой нечто большее, чем просто учебник. Автору хотелось, чтобы читатель проникся романтикой телерепортажа, вдохнул аромат профессии.

Потому что именно репортаж является квинтэссенцией журналистики, её вершиной и, одновременно, фундаментом.

Уже в самом названии книги заложено полемическое начало. «Живой репортаж». Ага, значит, существует и неживой?

Ну, да. То, что сегодня чаще всего называют репортажем, на самом деле – рассказ корреспондента. Этот самый корреспондент возвращается в редакцию, пишет текст и начитывает его в студии. А потом под него (то есть под текст) монтирует изображение. А для того, чтобы создать иллюзию присутствия («я там был»), включает в материал наговоренные на месте события две-три фразы, так называемый стенд-ап. (Не люблю этого слова, напоминает команду кинолога). Но если корреспондент не успевает или забывает записать стенд-ап, тогда…

Вам случалось постоять минут пятнадцать-двадцать возле телецентра на улице Королёва? Тогда вы могли заметить такую сцену. Из стеклянных дверей стремительно вылетает репортёр, за ним – оператор с камерой и штативом. Они пристраиваются к одной из чахлых берёзок, что растут здесь вдоль здания, корреспондент становится перед объективом и произносит коротенький текст. Вечером, в выпуске новостей, вы смотрите репортаж… ну, допустим, о съезде какой-нибудь партии. Всё действие происходит, естественно, в помещении. Ну, и что? Вот он, стенд-ап, вот они, берёзки. Получается, что корреспондент, наслушавшись в зале всяких выступлений, выбежал на улицу, к телекамерам, и, пожалуйста, сообщает последние новости.

Само слово «репортаж» – французское: reportage. Переводится, как сообщение, доклад. Доклад с места события.

Да, настоящий, живой репортаж полностью записывается там, где происходит всё действие.

Но ни в коем случае не подумайте, что это – тот же эфирный репортаж, только зафиксированный на видеокассету. Конечно, если условия позволяют, можно, действительно, всё записать нон-стопом, без перерыва. Но так получается крайне редко. Потому что одно интервью вы берёте в фойе, другое – на лестнице, а потом ещё надо фрагмент какого-нибудь выступления дать, да ещё показать и рассказать о выставке, что расположена в отдельном зале, да ещё прибавить свой комментарий.

«Да, но как же я всё это свяжу вместе? – думаете вы. – В редакции, потом, куда как всё удобнее: посидел, поразмышлял, написал закадровый текст».

Ничего себе, удобнее! Сколько раз я видел: наснимает репортёр кучу всего, а в редакции никак не может сообразить, что к чему. И так и сяк вертит материал – не получается. «Я иногда им говорю – пойди, погуляй, я сама сделаю, – рассказывает мне знакомая монтажница. – А иногда знаешь, чем кончается? Прибегают с задания, набьют закадровый текст, и – мне на стол: Соня, подложи под это картинку».

Соня Теплякова – один из лучших мастеров монтажа отечественного телевидения.

– Ты знаешь, до чего доходит, – говорит она мне в другой раз. – Монтирует он материал и свой закадровый текст хочет поставить на те планы, на которых он же сам и идёт. По лестнице. Молча. Я кричу ему: так нельзя! тебя что это, не ломает? А он: почему?

А в самом деле, – почему? Казалось бы, ничего страшного. Текст – откровенный рассказ репортёра, сделанный после события. А тогда, во время события, вот он идёт. По лестнице. Да хоть по облакам. Да, сейчас он идёт молча, но всё объясняет потом.

И всё-таки что-то «ломает», говоря языком Сони.

Тут против – сама природа.

Природа телевидения.

Понимаете, для зрителя то, что происходит на экране – происходит сейчас. В том смысле, что если даже это не прямой эфир, а запись, то корреспондент – там, он живёт вместе с событием. Он, хоть и говорит из студии, но как бы говорит на месте события. Поэтому «молчаговорящий» корреспондент и смотрится диковинно.

К тому же репортаж в настоящем времени куда как активнее, интереснее репортажа во времени прошедшем. «Я иду с толпой демонстрантов по главной площади Афин» энергичнее и достовернее, чем «я прошла с толпой демонстрантов».

«Вам хорошо советовать, – возражаете вы, – а как я там, в толпе (рядом эти анархисты, полицейские – ведь могут и дубинкой огорчить), как я там соображу, что сказать? И, вообще, на месте события наговаривать весь текст – вы бы попробовали».

Пробовал. Сотни раз. Только надо не наговаривать текст, а – вести репортаж. По ходу дела.

«Но это же… трудно!»

Нет, просто. И быстрее намного. Теперь вы приезжаете в редакцию с готовыми фрагментами, которые только собрать остаётся.

Но как же это сделать?

«А когда не знаешь как, надо у кого-нибудь спросить», – говорит слонёнок в знаменитом мультфильме. Тут же – помните? – влетает попугай и кричит: «У меня спр-р-росите, у меня спр-р-росите!»

И вот чтобы не быть попугаем, то есть не повторять одно и то же сто раз, я и пишу этот учебник.

Ибо живой репортаж предполагает профессиональный уровень журналистской подготовки.

Но тут у вас возникает вполне закономерный вопрос.

«Хорошо, мы выучимся тому, о чём вы тут написали, потом придём на работу в ту или иную редакцию, и нам скажут: у нас так не принято, делайте как все: стенд-ап, закадровый текст. И что, снова переучиваться?»

Нет, конечно. Если вы умеете вести живой репортаж, простой рассказ корреспондента для вас – семечки.

Но ничто так не убеждает, как профессиональная работа. Сделайте несколько репортажей по-своему, авось они поймут, что так лучше. Собственно говоря, журналистика, как и любое творчество, требует умения бороться, отстаивать свои принципы.

И потом – не все из вас станут репортёрами. Некоторые займут редакторские места. И тут уже от вас будет зависеть, каким быть выпуску новостей. Вот тогда вам и пригодятся те принципы, которые изложены здесь, в следующих главах.

«Как это – где? Продюсер скажет, поезжай туда-то и туда-то, вот и всё». Да, к сожалению, на многих каналах сейчас установилась такая практика, при которой темы исходят не от корреспондента, а от продюсерской группы. Конечно, это не очень правильно. И вот почему.

Прежде всего, репортаж на тему, найденную вами, будет по определению сделан лучше, убедительнее, эмоциональнее. Раз уж вы нашли этот сюжет, значит, он чем-то вас заинтересовал, вы его увидели.

Раньше, да и сейчас в некоторых телекомпаниях, за каждым корреспондентом закреплялся определённый тематический спектр. Скажем, один отвечает за освещение новостей науки, другой – медицины, третий – социальных проблем, четвёртый – литературы и театра, пятый – космонавтики, и так далее. Попробуй, пропусти какую-нибудь новость – тебя тут же вызовет Главный: ты чего, Вася?

День у такого корреспондента начинается с того, что он обзванивает десяток самых ключевых людей, спрашивает, что да как. Но, чаще всего, эти люди сами звонят ему. На съёмочной площадке такой журналист никогда не теряется, он задает чёткие, грамотные вопросы, он понимает значимость того или иного события, в редакции умеет объяснить, почему этот материал должен идти именно сегодня, или, наоборот, почему он может полежать до завтра.

Это – если работа информационной редакции построена правильно. А продюсерство закономерно появляется тогда, когда выпуски строятся по принципу: где что взорвалось, где кого убили, где что загорелось. То есть информационная передача превращается в сводку происшествий, в которую вкраплены два – три сюжета из Госдумы да из администрации Президента. Зритель не видит всей палитры новостей, он не чувствует города, страны, да и мира, потому что ведь, скажем, Австралия появляется в эфире только тогда, когда там леса горят, а Италия – когда землетрясение случается. При такой работе постоянная корсеть, которая держит руку на пульсе жизни, становится просто обременительной. Собкор постоянно передаёт: у нас тут фольклорный фестиваль, у нас тут детская выставка, у нас тут юбилей знаменитого учёного, у нас тут…

Работать мешает.

И убрали собкоров. А на случай «взрыва-наводнения-эпидемии» договорились с местными журналистами. «Если что Петя, мы тебе звякнем». Петя – это так называемый «стрингер».

Кстати, насчёт продюсеров. Вот вам он даёт тему, вы летите на задание и видите… не совсем то, что он вам описал. Точнее – совсем не то. Он ведь не настроен на всякие подробности, да и некогда ему. И вы колотитесь на съёмочной площадке, из нечего делаете чего, не приезжать же с пустыми руками…

Впрочем, при любом раскладе почти неизбежно возникает специализация журналиста, приверженность его какой-то определённой тематике. Говорят, что журналист не должен, да и не может знать всё. Но он должен и может знать, где это всё узнать. Если, к примеру, вы чаще всего делаете репортажи, посвящённые новостям театра, вам необходимо иметь прочные связи в Министерстве культуры (или департаменте культуры, комитете по культуре), вам необходимо иметь прямые (мобильные) телефоны режиссёров и директоров, вы должны присутствовать на основных фестивалях, премьерах и приёмах. Да, и на приёмах, потому что в любой момент к вам именно здесь могут подойти с «Зинк, как хорошо, что ты здесь! К нам на следующей неделе приезжает великий Тыр-пыр-чик из Тырчикии, он хочет ставить у себя Чехова на тырчирском, встречаем его в аэропорту, будешь?»

И не надо его, подошедшего, укорять «А если бы ты меня здесь не увидел? У тебя же есть мой телефон». Забыл, замотался, да, в конце концов, и не обязан. Просто в следующий раз он и не подойдёт, а если и подойдёт, то не к вам.

Вполне естественно, что у вас дома и на работе должны быть справочники, энциклопедии по театру, репертуарные журналы. Не надейтесь только на Интернет. Практика многих репортёров говорит о том, что наиболее плодотворным оказывается сочетание Интернета с книгами, просто надо знать, когда чем пользоваться.

Ни в коем случае не стоит замыкаться на десятке (или даже сотне) главных «объектов». В той же театральной тематике – старайтесь находить то, что не лежит на поверхности, о чём ваши коллеги и не догадываются. Ну, допустим, какая-то необычная постановка студентов театрального вуза. Или спектакль, в котором играют только дети. Тут не надо пренебрегать никакими источниками информации, даже местными газетами, что бесплатно появляются в вашем почтовом ящике. Как-то мне на глаза попалась газета московского района Ясенево. А там – махонькая заметка о выставке рисунков, сделанных… шариковой ручкой. На всякий случай по дороге в «Останкино» завернул на эту выставку. И ахнул! И взрослые, и дети обычным «шариком» делают интереснейшие пейзажи, портреты, натюрморты. Сюжет получился просто сенсационный.

Конечно, уже при выборе темы необходимо иметь в виду, что вы будете вести именно живой репортаж. Не в том смысле, что это вносит какие-то ограничения по тематике. Просто стоит заранее прикинуть, в какой момент приехать на событие, у кого взять интервью, какой необходим комментарий. То есть если корреспондент «не совсем в курсе дела», на месте события всё время у него уходит только на то, чтобы разобраться, что к чему. Какой уж тут репортаж!

И ещё. Каждый раз, определяя тему сюжета, получая то или иное задание, подумайте: а для чего?

«Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется». Ещё как дано! Практически можно просчитать эффект любого материала, появившегося в средствах массовой информации.

Вот недавно (то есть соотносительно с тем временем, когда я пишу эти строки) каналы наперебой кинулись рассказывать о каком-то типе, который на иномарке сбил кучу прохожих, стоявших на автобусной остановке. Рассказывали, не жалея эфирного времени, со всеми подробностями, видеосхемами, свидетельствами очевидцев и мнениями экспертов. Спокойный анализ говорил о том, что это – поступок либо пьяного, либо наркомана, либо – просто психа. Последняя версия потом и подтвердилось.

Сюжет, достойный, в крайнем случае, городской хроники происшествий. А ведь о нём два-три дня подряд твердили все (!) центральные каналы.

Зачем?! Обилие таких репортажей (а с них начинались выпуски) порождает обстановку неуверенности, опасности, страха. Обстановку, в которой «всё может быть». Обстановку, которая даёт возможность какому-нибудь проходимцу крикнуть: «А вот я! Наведу! Порядок! Немедленно!»

Да? Ага.

Или вот, чего уж нагляднее. Поначалу у нас в стране о мировом финансовом кризисе никто ничего не знал. И вдруг лавиной пошла паническая информация. Кар! Кар! Кр-ризис, кр-ризис! Одна известная радиостанция выбросила из своего эфира всё, кроме кризиса, информационные и тематические выпуски были заполнены только одной темой.

Естественно, произошло то, что и должно было произойти. Народ рванул в банки.

Ну, тут кризис и обнаружился.

Потому что деньги, изъятые со счетов, превращённые в доллары и засунутые в чулок, перестают работать. Обессиленные банки уже не могут финансировать ни стройки, ни заводы.

А помните, как некоторые каналы разожгли (в буквальном смысле слова) историю с автомобилями? Где-то, в каком–то дворе загорелась машина. Ну, мало ли, бывает. На экране – подробный сюжет. Ведущий: «А не начало ли это массовых поджогов автомобилей?» На другой день нашли ещё два или три сгоревших автомобиля. «Ага, вот видите, мы же говорили». А тут и вправду – началось. Каналы-то – центральные, работают на всю страну, а во всей стране по определению, должно быть столько-то психически неуравновешенных людей, столько-то хулиганов. Полыхнуло разом в нескольких городах. Ведущий: «Населению ничего не остаётся делать, как выставлять на всю ночь дежурные пикеты»… Спасибо милиции – как-то быстро им удалось пригасить это дело. А когда пригасили – на TV словно в рот воды набрали. Не вышло. Не выгорело.

А как вам нравиться такой репортаж, который все каналы, как под копирку, передали в самый канун нового года: где-то в США в дверь постучался Дед Мороз. «Едва маленькая девочка успела открыть, как Дед Мороз начал стрелять»… Да что я пересказываю, вы видели это. И вот ведь подлость какая, тут Санта Клауса старательно называли Дедом Морозом. Теперь представьте, в вашу дверь стучится Дед Мороз, ваш ребёнок бежит открывать… Да нет, он скорее под кровать залезет, на всю жизнь с образом Деда Мороза у него будет связано что-то пугающе неприятное.

А, между тем, рассказать о том, как встречали Новый год на Дальнем Востоке, в Сибири, в Поволжье, в Петербурге, Калининграде – на это у телевидения не нашлось ни полсекундочки. Ну, встречали – и встречали.

Я «набиваю» эти строки, а рядом с ноутбуком газета лежит. Информация о каком-то типе, который, «насмотревшись сюжетов, рассказывающих о том, как обманывают доверчивых пенсионеров» развернул аналогичную деятельность. Подсказали ему, видите ли, чем на досуге заняться.

Тут вспоминается и ещё один недавний материал. «Изготовить наркотики теперь может каждый школьник! – всплескивает руками репортёр. – Стоит зайти в аптеку и купить вполне доступные без рецептов лекарства». И ведь, зараза, называет эти лекарства!

Сейчас некоторые СМИ начали истерику – дескать «Россияне, напуганные кризисом, бросились покупать оружие самообороны». Я недавно был в одном «соответствующем» магазине и никакого такого ажиотажа не увидел. Но после всплеска таких репортажей он, может, и начнётся. Тем более, только что одна радиостанция рассказала, будто и разрешения никакого не требуется, его легко можно купить у деляг через «Интернет». Понимаете? Обычный человек – он пойдёт в милицию, запасётся справками, словом – получит законное право владеть «Осой» или «Вальтером». А те, кому это недоступно (нервнобольные или, скажем, имевшие судимость) – им подкинули неплохой советик.

Ещё об оружии. В Германии произошло нечто ужасное: выпускник школы расстрелял учеников и учителей. Да, дело было в Германии, для которой, кстати, такие вещи уж никак не типичны. Дело было в Германии, а как разошлись наши телеканалы! Выпуски только с этого и начинались. Подробно, смакуя все детали, рассказывалось, кто куда вошел, кто куда побежал.

Инструкция к применению.

Забавно, но скажи им об этом, услышишь в ответ: «Что, теперь уже и правду говорить нельзя? Да ведь это же было на самом деле».

Да мало ли что было на самом деле. Речь идет не о событии, а о выборе события. Почему вы в своём выпуске рассказываете именно об этом.

Утро. Восьмичасовой выпуск. Появляется ведущая, встрёпанная, как ошпаренная кошка. Кричит в микрофон (представляю, как звукооператору тяжело… да, хотя, он привык, бедняга). Первая фраза: «Только что! С пометкой «молния»! Агентства передают: по меньшей мере, десять человек погибло при взрыве мощного зарядного устройства. Взрыв прогремел (махонькая пауза) на окраине города Багдада».

Понимаете? Ведь можно было и так: «На окраине Багдада сегодня прогремел взрыв». И, думаете, те, кто поставил эту фразу именно так, а не иначе, случайно это сделали? Спроси у них – будут оправдываться: «Ну, и что? Мы ведь тут же говорим: Багдад, Баг-дад».

Я пишу эти строки, а по радио, по телевидению кричат о том, что вот, «над аэропортом «Внуково» кружит самолёт авиакомпании «Якутия», готовясь к аварийноё посадке». Ссылаются то на источник в МЧС, то на пресс-службу аэропорта. «Сейчас самолёт вырабатывает топливо, посадка ожидается в 20.20.».

Первый раз в жизни слышу, что о таких вещах сообщали бы заранее. Нет, вы представьте, как в этот момент должны себя чувствовать родственники пассажиров! А ведь на борту – 174 человека, да ещё 9 членов экипажа. У каждого в Москве, в Якутске, – жёны, матери, отцы, сёстры, дети… Сколько из них рвануло в аэропорт, сколько принялось обрывать телефоны «служб», сколько потянулось к лекарствам. А эти всё передают и передают, а раз так, значит, там действительно дело дрянь, вот уже и корреспонденты с озабоченными лицами вещают из «Внукова» что-то невнятное о том, будто на борту датчик разгерметизации сработал. А самолёт всё летает, летает… Выпуски новостей, конечно, только с этого и начинаются.

И вот ещё один такой выпуск. Уж, кажется, пора бы самолёту и приземлится, если, конечно, он не делал дозаправку прямо в воздухе. Но нет, у ведущего – вид напряжённый, встрёпанный. Он снова излагает всю историю про «выработку горючего» и «датчики разгерметизации». Потом – «сейчас мы узнаем все последние новости у нашего корреспондента, включаем аэропорт». Корреспондент, словно извиняясь, говорит: «Кажется, сейчас мы можем вздохнуть с облегчением, самолёт благополучно приземлился».

Мать честная! Ведущий-то что, не знал о том, как всё кончилось? Да, конечно, знал! Но делал вид, будто не знает, говоря по-русски «Ваньку валял». А мы переживали, за сердце хватались. Да плевать ему на это.

Думается: а если произойдёт что-то и впрямь очень серьёзное? Они же не умеют работать, они играют в журналистику, а этого категорически нельзя делать.

…Не дай бог, атомная бомба появится в руках подонков. А СМИ – оружие почище атомной бомбы. В наше время войны выигрываются не столько автоматами, сколько телекамерами. Страшная ответственность лежит на тех, в чьём распоряжении оказываются эти камеры. Как Христос выгонял торговцев из храма, надо бы вышвырнуть из СМИ торговцев правдой. Везде, во всех странах.

Сегодня слукавил, завтра – бабки пообещали, послезавтра – заставили слукавить… И покатилось. Неоправданно задранные телевизионные зарплаты. Коттеджи, иномарки, просторные квартиры, дети учатся в Кембридже. За всё надо платить, сегодня, завтра… При всём желании от этого уже не отвертеться.

На Западе народ уже давно понял, по каким правилам играет телевидение. Да и телевидение там… Помните – заходишь в бар, гремит музыка, а «ящик» светится где-то сбоку от стойки, сам по себе, чего-то там мельтешит, размахивает руками, прыгает. А у нас… Гигантская страна… Занесенное снегом пространства… Посёлки, городки, полустанки… Здесь телевидение – свет в окошке. Здесь верят всему, что вы скажете. Как же, ведь это – из Москвы, а там знают, что делают, о чём сообщают. Если вы жили только в Москве, а отдыхали только в Куршевеле, вам этого не понять. Как можно работать на страну, не зная страны, не зная людей, не переживая за них… Вот сейчас ведущая прочитала подводку к репортажу из Новгорода. Понимаете, по тону, по глазам видно: не была она там ни разу. Не видела древние стены Детинца, не заглядывала в сыроватую глубину Янинских раскопок, не любовалась рассветом над Ильменем. Потому скучен её голос, потому смотрится-то она безликой «говорилкой»… Поймите меня правильно, я не утверждаю, что ведущему нужно непременно бывать «всюду и везде». Нет, но должен чувствовать страну, чувствовать людей, к которым обращается, знать их заботы, их пристрастия, их радости и огорчения, быть сопричастным к тому, что на Руси происходит.

«Вот вы всё о зрителе, о зрителе… Зритель меня с работы не снимет, зарплату не прибавит».

Так-то оно так, только…

Я не гожусь в проповедники. Каждый, в конце концов, решает сам, как ему существовать в этом мире.

Но вот однажды, на рассвете, вы просыпаетесь в липком поту, будто кто толкнул. На потолке шевелятся тени от деревьев больничного сквера. «Боже мой, на что же я променял свой талант, на что я промотал свою жизнь!»

Вот такой весёленький учебник получается. Но уж раз такое дело, давайте и дальше говорить по-мужски, по-взрослому.

Понимаете, живой репортаж – штука очень сильная, эмоциональная, требует от журналиста чётких жизненных ориентиров. Если вы пришли на телевидение «просто так» – посмотрю, что получится, а потом снова в бизнес уйду – этот учебник вам будет просто мешать. Но если вы решили заняться сложной, трудной, иногда опасной, но такой интересной и радостной профессией всерьёз – тогда вперёд!

Словом, тот, кто регулярно ведёт дневник, вот он, действительно, ценит своё время. У него каждый день наполнен смыслом, значением, он ежедневно волей-неволей анализирует свои поступки.

Вот и эта книга написана на основе дневников. Ведь первые воспоминания автора относятся к 1909-му году, когда было ему, представьте, всего пять лет. Каким же образом он запомнил такое количество деталей: и как кого звали, и кто кому что сказал, и какая была погода, и во что играли во дворе ребята, и каким был сам этот двор. Дело в том, что дневник он вёл с самого раннего детства, едва только писать научился. Да, в то время, когда он писал книгу мемуаров, дневника под руками не было, возможно он был вообще утрачен. Но события, однажды записанные, врезаются в память!

Мемуары охватывают период с 1909 по 1919 год и посвящены дореволюционному быту московской интеллигентной семьи. Главный герой книги – отец автора, литератор, актёр и педагог Владимир Евграфович Ермилов, он и есть «Бессребреник Серебряного века». Судьбы его детей, двух братьев и сестры, являются, по сути, продолжением его судьбы.

В. Е. Ермилов был чрезвычайно популярен в дореволюционной Москве, он состоял в дружеских отношениях с А. Чеховым, И. Буниным, Н.Телешовым, В. Немировичем-Данченко, издавал журнал «Народное благо», был непременным участником «Среды» и других литературных объединений, он снимался в немых художественных лентах, где играл роли комических персонажей, читал с эстрады юмористические рассказы, являлся автором десятка серьёзных книг по педагогике и множества рецензий на премьеры московских театров, Но, в основном, он запомнился современникам своим просто-таки невероятным юмором. «Ермилов уморил нас своими рассказами. Со мной чуть не сделалось дурно от безумного хохота». Так пишет Ольга Леонардовна Книппер-Чехова в письме Антону Павловичу.